У меня есть косметика, темные очки и плеер. Я хорошо вооружена. Я выхожу на улицу и думаю, что  за напудренными щеками и черными стеклами очков им меня не разглядеть. Я непроницаема, я в бронежилете. Так дети, закрывая глаза, искренне верят, что становятся невидимыми. У  меня в рюкзаке есть вилка, всегда с собой, с тех пор, как я воткнула ее в руку человеку, пытавшемуся меня изнасиловать. У меня есть и другое оружие. Слова, например. Те, что действеннее пистолета. Я грешу ими иногда, так бывает, знаете, когда не понимаешь, что еще сделать, и тут срывается…

Чеховское ружье на стене, которое должно выстрелить в последнем акте, частенько мешает мне наслаждаться художественными произведениями, я становлюсь Шерлоком Холмсом, пытаясь вычислить интригу – убьет, не убьет и вдруг обойдется. А самым известным оружием в русской литературе – топором – я недавно колола орехи, чтобы испечь шарлотку. Шарлотка, кстати, получилась так себе.

У меня есть страна. И фильм «9 рота». И молодежь, которая носит камуфляж, и девочки «Тату», выходящие на сцену в майках с надписью «Х*й войне». А еще есть мир, у которого Ирак, 11 сентября, взрывы в метро и арабы с евреями. У мира есть художники, которые резко бросились осмысливать милитаризацию современного сознания. У художников выставки, на выставки приходят люди. Значит, вопреки расхожему мнению, музы не молчат, когда говорят пушки. Музы-то, конечно, вряд ли установят мир. Скорее, лишний раз подчеркнут, что войны перестают ужасать и превращаются в данность. Но, в конце концов, музы – они прекрасны сами по себе, а искусство – это и есть оружие художника.

 

Кадр из голливудского римейка к/ф. «Летят журавли»	Зенитно-ракетный комплекс «Гжель-1»
Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо	Троянский пес в заснеженной Сибири
Зенитно-ракетный комплекс «Гжель-1»