1 декабря, холодный вечер первого зимнего дня. Надвинув шарф на нос и размазывая по асфальту слякоть подтаявшего снега, шагаю к Московскому музею современного искусства. Выставка Георгия Пузенкова, самого продаваемого из живущих российских художников, стеревшего (не буквально, разумеется) «Черный квадрат» Малевича и загнавшего лицо Моны Лизы в компьютерный пиксельный формат, номинируется как одно из главных событий года в изобразительной жизни России.

Главное событие давали на пятом этаже музея. Сразу за выходом из лифта предложили посмотреть документальное видеопособие о творческом методе художника.

На полу просторного помещения огромное белое полотно, рядом — полсотни банок с разными красками. Лысый человек в смокинге и очках а-ля Гарри Поттер (у Пузенкова достаточно необычная внешность) берет первую попавшуюся банку, залезает по лестнице почти под самый потолок и с размаха выплескивает краску на белый холст. Так на будущем шедевре появляется первая красная клякса. Вслед за ней возникают другие кляксы, непонятные мазки и прочие абстрактные разводы, в итоге являющие зрителю пестрое «нечто», почему-то больше похожее на то, чем обычно становятся газеты, которые маляры стелют на пол во время лакокрасочных работ. Потом верхний слой холста аккуратно срезается в определенных местах, открывая первозданную белизну, а может быть, обнажая самую суть.

Проектор щелкает, фильм заканчивается, все хлопают. Все — это я и инвентарная музейная бабушка. Ну и ладно, иду дальше. Большинство картин — продукт того же творческого метода, нагромождение слоев, каждый из которых представляет собой определенный цвет. Зажравшиеся западные коллекционеры творчество Пузенкова очень любят, на его работы ажиотажный спрос. А уровень восприятия русского обывателя пока еще не дотягивает, увы, до понимания пузенковских абстракций.

Собственными глазами довелось наблюдать за реакцией двух молодых парней на другой видеофильм Пузенкова. На нем в течение часа Пузенков ходил по заранее надрезанному черному полотну и отрывал от него маленькие кусочки, помогали ему в этом десять обнаженных девиц. Лица юношей, на это смотревших, выражали совершенно недвусмысленное: «Ух ты, да это же сиськи!». Ну ведь и не поспоришь, действительно сиськи. К слову, эти самые голые бабы есть и на уличных афишах на стенах музея, только на улицах холодно, а в музее топят.