Слова кончились. Они истерлись, как монеты, вышедшие из обращения: только звон и никакой стоимости. Концепции наци обрели имя действия. Прежде чем до российских политиков дошло, что они играют с огнем и смертью, общество миновало точку невозвращения, после которой компромисс невозможен. Пока забавлялись со списками «нерукопожимаемых», началась стрельба.

Убийство сенегальского студента в Питере, ружье со свастикой, брошенное на месте преступления, — уже не внешние симптомы хронической болезни любого постиндустриального общества, именуемой «коричневой чумой». Это ее переход в открытую форму. Конечно, большинство из нас никого убивать не станет. Но, признаемся себе, российское общество в целом лелеет свою ксенофобию, пугаясь то «арабского» бунта в Париже, то радикальных высказываний иранского президента, а также шахидов, моджахедов и т. д. Это ведь все те, кто «понаехали, блин».

Неплохо бы понять, что путь к «арабскому сценарию» вымощен нашим страхом, поощрением националистических выходок, умолчанием расовой подоплеки преступлений. Простой факт: и у «белых», и у «черных» кровь одного цвета, на каждого ее приходится около пяти литров. Расизм в США породил не только «Ку-клукс-клан», но и «Черных пантер». Крайности вызывают крайности. В сущности, идущая третья мировая террористическая война в числе прочего — следствие столетий осуществления имперских амбиций и «миссии белого человека».

Говоря об ужесточении уголовного наказания за национальную рознь, сторонники наци сокрушаются: нет, дескать, русским людям жизни в своем отечестве. Назвал таджика «чуркой» — добро пожаловать на нары…

Но закон работает в обе стороны. Когда, например, во Владивостоке русского не пускают в клуб местного «Чайнатауна», потому что «только для китайцев», хозяин этого заведения тоже должен ответить по 282-й.

Впрочем, расовые убийства и либеральные приговоры по ним — явно за гранью закона. Сегодня власть, как ни парадоксально, своей позицией по отношению к проявлениям нацизма напоминает милиционера в толпе хулиганов. Вроде нужно и порядок соблюсти, а кого хватать — непонятно…