Утро. Как дятел стучусь в двери комнат, бужу детей. Встают неохотно, плетутся на поумываться/зубы почистить. Завтракаем. Идем на речку. Они плещутся и валяют дурочку, а я, как эта самая дурочка, знай, пересчитываю их по головам. Выплыли все…

…Я – вожатая в летнем лагере. Это самая первая настоящая работа в моей жизни. И самая неблагодарная…

Остаток дня развлекаю их: сначала я заяц, потом – кикимора. Короче, играем. Потом ужинаем. Вот и отбой. Они типа спать, а я – нарезать круги вокруг корпуса: высматриваю, у кого там свет еще не погашен.

Далее заступаю на вахту в коридоре. Спать хочется зверски. Но – никак. Полночи так сижу, пресекая их попытки собраться на посиделки. Вроде угомонились. Только я навострилась баиньки, прибегает коллега Леша: «У Алины истерика и галлюцинации! Попробуй выяснить, что там. Ты же девушка».

Алина – эксцентричная 14-летняя барышня, которую грозятся отправить домой чуть ли не с самого начала смены. Почему-то мои коллеги решили, что я смогу ей помочь.

Перед дверью – Алинина соседка Оля, испуганная, заплаканная и в ночнушке. «Олю нужно куда-нибудь переселить», – шепчет мне на ухо Леша. Заходим. Алина лежит на своей кровати и что-то бессвязно бормочет, пол усеян ровным слоем нижнего белья. Леша розовеет и ретируется. Стоит двери закрыться за ним, взгляд Алины мгновенно проясняется, и она торопливо, но внятно выдает: «Не садись на Олину кровать, мы ее сломали, она на одном скотче держится. Олю переселить надо, ей спать не на чем. Только про кровать никому не говори». Потом снова принимает страдальчески-невменяемый вид.

И что они, спрашивается, на этой кровати делали?