ФОРУМАРХИВРАСПРОСТРАНЕНИЕНОВОСТИRE:ДАКЦИЯRE:КЛАМОДАТЕЛЯМКОНТАКТЫ
 




Сделать стартовой
И еще...
Скрепка века
В печать вот-вот должен поступить бестселлер, который даст сто очков вперед «Коду да Винчи». Название у книги будет донельзя лаконичное: «Книга о…». подробнее »
Поли(т)меры: транквилизаторы
Политические процессы протекают в самых разнообразных формах, и пытливому исследователю всегда найдется возможность поставить свои эксперименты. Но есть все же несколько подробнее »
Кинорг и я
А если деваться некуда, то стоит расслабиться и получать удовольствие. Хотя бы от осознания принадлежности к «гламурной тусовке», валяющей дурака на экране. подробнее »
Модно значит можно
Модным рано или поздно становится все, что связано с удобствами, развлечениями, удовольствиями. подробнее »
Гарри Поттер и другой глобус
Да-да, я тоже. То есть я тоже не могу дождаться двух кинопремьер: «Гарри Поттер и Кубок Огня», «Хроники Нарнии» — когда уже, когда, ну же! Я настороже, я начеку. Хожу по городу, делаю вид, будто спешу по делам (я и правда спешу, но это дело десятое), а тем временем внимательно гляжу по сторонам: а вдруг диски с фильмами уже появились в продаже? Ну мало ли, всякое бывает, сколько можно жилы тянуть? подробнее »

Главная » Архив » Номер 28 » Сто восемь жизней
Сто восемь жизней
Номер: №28, "Наномы"
(3 сентября 2007 — 12 сентября 2007)

Рубрика: Человек
Тема: Сергей лукьяненко делится секретом своего долголетия
От: Денис Яцутко


Три причины прочитать
1. Вы можете заглянуть на «творческую кухню» одного из популярнейших фантастов России, узнать, какие мотивы побуждают его писать и какие приемы он использует, создавая бестселлеры.
2. Успешный профессионал расскажет вам, хорошо ли быть успешным профессионалом. Каковы достоинства и недостатки этой социальной функции.
3. Прожить за 20 лет больше сотни чужих жизней, не отказываясь при этом от своей? Посетить десятки удивительных миров, не вставая из-за письменного стола? Так и хочется ответить на эти вопросы: «Запросто!» Не запросто, к сожалению. Но возможно. Сергей Лукьяненко делится положительным опытом.
 
Раньше за публичные размышления о множестве миров можно было получить серьезные неприятности. Например, попасть на костер, как Джордано Бруно. А сегодня множество людей занимаются этим профессионально. Как и почему они становятся писателями-фантастами? Рассказывает писатель-функционал, окончивший недавно очередной роман о параллельных мирах «Чистовик».
 
— Сергей, модель множественных миров довольно часто эксплуатируется фантастами…
— Конечно. Это один из самых обожаемых приемов…
 
— Например, в «Черновике» вы описываете несколько миров, являющихся черновиками некоей Земли-1, мира, который на них отрабатывает модели социального и технического развития. Но в конце книги эпизодический персонаж намекает герою, что, по идее, может быть еще какая-то «Земля без номера» — самый главный мир…
— Да, и «Чистовик» начинается как раз с того, что герой все-таки пытается разобраться, понять, кто всем этим правит, кто здесь главный, кто за все в ответе, но, скажем так, по ходу событий он понимает, что все несколько более запутано, чем ему представлялось. Что существует еще один мир, в котором как раз и сидят злые экспериментаторы.
 
— А зачем вообще эта множественность? Почему бы не написать о нашем мире, в котором жесткие физические законы, определенная фауна, флора и так далее?
— Я бы сказал так: можно просто рельефнее что-то показать. Например, в «Чистовике» существует теократический мир, где нет крупных государств, фактически оставшийся в феодальном состоянии, несмотря на некоторый технический прогресс… В принципе, подобные тенденции есть и в нашем мире. По сути, множественность миров позволяет писателю экспериментировать, создавать полигоны и пытаться показать, рассмотреть, как могла бы происходить жизнь в обществе, которое, например, занимается биотехнологиями, как могла бы происходить жизнь в теократическом обществе, в обществе после глобальной катастрофы и так далее, и так далее… Скажем, это способ в рамках одного произведения продемонстрировать и сравнить несколько разных моделей.
 
— А почему наш мир — «Земля-2»? Ощущается какая-то ненастоящесть вокруг?
— Ну, наверное, люди всегда ощущают несовершенство мира, и хочется верить в существование мира лучшего, более правильного, более чистого, более доброго. Если мы признаем, что наш мир идеален и является образчиком для подражания, это достаточно грустно. Хотя все попытки писателя описать идеальное общество еще со времен Платона ничем хорошим не заканчивались.
 
— В современной литературе есть две противоположные тенденции. Одна — взять древнюю мифологию и переписать ее с точки зрения материализма. Грубо говоря, «как все было на самом деле». Объяснить все совпадениями, искажениями при передаче информации и т. д. — исходя из установки, что чудес не бывает. Вторая тенденция, характерная как раз для фантастики, — это попытка распространить героические, волшебные законы на наши дни. Чем определяется выбор между ними? Что заставляет стать фантастом? Просто сказки хочется?
— Ну, наверное, да. В первую очередь просто хочется сказки, хочется волшебства… Знаете, есть такое известное письмо Аркадия Стругацкого Борису Стругацкому, в котором он предлагает писать «Трудно быть богом» и говорит: «Надоела вся эта серая скучная жизнь, хочется приключений, романтики, мушкетеров, шпаги наперевес и так далее». И вот это стремление к какому-то волшебству, реальному, нереальному, к идеализации созданных миров — это движущий мотив фантастов.
 
— У античных драматургов, которые, вероятно, в самом деле верили в волшебство, в богов, deus ex machina появляется только в крайнем случае, когда сюжет запутан настолько, что кроме как опусканием на сцену бога на веревках никак ничего не разрешить, а в современной фантастике эти боги из машины валятся, как град с неба. Зачем?
— На самом деле, любая литература использует явление бога из машины. Любой детектив возьмем: все вконец запутано, преступник победил, и вдруг мудрый сыщик внезапно поднимает палец и говорит: «Нет, все не так…» И рассказывает, кто же украл три рулона ситца с фабрики или подсыпал мышьяку в чай английскому лорду. Это тоже ведь классическое явление бога из машины. Сыщик берет на себя функцию этого бога. Писатели любят загнать своих героев в максимально неудобную ситуацию, и вот происходит что-то: являются инопланетяне, герой вспоминает о любви к Родине, о своем долге перед невыгулянной собачкой — и побеждает. Это опять же, наверное, все то же естественное человеческое стремление к победе добра, справедливости. Мы немножко все реалисты, мы все понимаем, что далеко не всегда добро торжествует. Но в романах по крайней мере, когда уже нет другого выхода, всегда можно надеяться на явление вот этого бога из машины. Другой вопрос — как это обставить. Это явление может быть нарочитым, когда видны веревки, на которых бог спускается, а можно сделать так, чтобы логика сюжета подводила к этому тонко и незаметно.
 
— В одном из романов Вадима Панова фигурируют люди, обладающие некими способностями (каждый своей), которые они доводят до совершенства, после чего становятся Искусниками, сверхспециалистами своего дела с соответствующими сверхвозможностями. Нечто похожее у Секацкого, в книге «Моги и их могущества». У вас в дилогии «Черновик» — «Чистовик» тоже есть такие совершенные мастера своего дела — функционалы. Это, может быть, что-то личное? Стремление к совершенству?
— Может быть. Раз это приходит в голову разным авторам… По сути, есть такая старая формула, гласящая, что человеку дается три вещи: любовь, дружба и работа. И у каждого, наверное, всегда есть стремление в этих трех областях преуспеть. Всем хочется большой вечной любви, всем хочется верных друзей, всем хочется успеха в том деле, которым занимаешься. Конечно, мечта быть первым в своей работе какое-то отражение в этом находит. Я несколько раз брался за эту тему. У меня в «Геноме» были люди, которые генетически предрасположены к той или иной работе и профессионально в ней совершенны. И если у функционалов в «Чистовике» существует географический ограничитель (их способности привязаны к одной точке), то в «Геноме» гораздо более жестокие оковы, там люди просто не мыслят себя вне любимого занятия. И они ведь по большей части счастливы. Те, кто занимается любимым делом, получают от этого огромное удовольствие. Другой вопрос, что это может быть навязано человеку... Хотя, наверное, человек, который сидит на овощебазе и сортирует гнилую картошку, вряд ли считает эту свою работу вершиной своей жизни, большой удачей.
 
— А жесткая привязанность ваших функционалов к своей «точке-функции», из-за которой ни на Канары не съездишь, ни вообще мир не посмотришь, это тот самый цейтнот, в котором находятся почти все профессионалы?
— Да. Я, скажем, знаю много людей, которые на те же самые Канары не могут съездить не потому, что у них нет денег или им туда не хочется, а просто потому, что заняты своей работой, зачастую заняты с удовольствием, но поводочек у них есть, работа держит.
 
— А если оторваться от своей работы, станешь обычным человеком?
— Станешь обычным человеком, да.
 
— А это плохо?
— Это каждый должен решить для себя, видимо. Что для него важнее в этом мире.
 
— На вашем сайте есть библиография. Там значится 108 произведений. Сейчас, наверное, уже больше?
— Наверное, да. Правда, большинство — это рассказы.
 
— А за сколько это лет?
— Давайте посчитаем… За двадцать, наверное. Мне сейчас тридцать девять. Я начал писать где-то в восемнадцать-девятнадцать.
 
— Какой же у вас режим дня? Вы каждый день пишете?
— Далеко не всегда. Последние полтора года я вообще мало писал. Переезд в новую квартиру, семейные дела, огромное количество встреч с журналистами, телевидение… Но я понял, что мне это уже начинает мешать, что пора возвращаться к работе…
 
— Функция держит?
— Да, это моя функция. Она меня держит. Вероятно, она уничтожима, но я пока сам не хочу ее уничтожать, потому что мне это интересно. Другое дело, что мне, может быть, было бы интересно написать еще какие-то вещи, более неожиданные. Те же самые детективы, детские книжки. Не подростковую фантастику, такие вещи я писал, а именно книгу для маленьких детей.
 
— А написать что-то такое, что вошло бы, например, в школьную программу, в хрестоматии?
— Если вещи входят в школьную программу, дети обычно их не читают или читают из-под палки. Лучше не надо. Мне кажется, что любая попытка автора написать для чего-либо — для вечности, чтобы войти в школьную программу, получить Нобелевку или понравиться девушке, — она очень плохо влияет на качество литературного материала. Хотя, конечно, если жизненная цель — получить Нобелевскую премию, тогда, видимо, можно с удовольствием для этого писать.
 
— А у вас какая жизненная цель? Зачем вы пишете?
— Зачем я пишу?.. К сожалению, мы не можем свою жизнь продлить бесконечно, не можем прожить несколько разных жизней, занимаясь разными делами. Можно попытаться, но опять-таки это будут скорее какие-то осколки различных жизней. А писать — это возможность переместиться в другой мир, в другую шкуру влезть, ощутить себя другим человеком совершенно, почувствовать, что это такое. Фактически я пишу из очень эгоистических соображений, мне хочется прожить больше жизней.
 
— В «Черновике» писатель-фантаст говорит, что фантасты просто развлекают людей. Это напоминает о Сальвадоре Дали, который тоже признавался, что он просто развлекатель, но тем не менее весомо вошел в историю искусств…
— На самом деле, развлекать людей — красивая и хорошая миссия. И человек, который показывает фокусы со сцены, и человек, который пишет книги, заняты благородным делом. Впрочем, в первую очередь я развлекаю себя. И посредством этого развлекаю окружающих. По-моему, это очень интересно.
 
— К слову, о развлечениях. После успеха «Дозоров» в кино вы начали писать с прицелом на экранизацию? Или нет?
— Нет. Я сознательно с прицелом на кино не писал и не пишу. Кино — это очень хорошо, это прекрасное искусство, очень массовое искусство, более массовое, чем книга, поработать в кино тоже очень интересно, но это немножко другое. Я этим занимаюсь, но все-таки я в первую очередь писатель.
 
— В ваших книгах много пост­модернистских примет. Начиная от названий «Черновик», «Чистовик», в которых черновик и чистовик оказываются мирами, то есть это явное сравнение мира с текстом…
— Ну да…
 
— …потом фигура писателя-фантаста в фантастическом романе, шутка с десятикратным упоминанием одного сорта пива в одном абзаце, упоминание Умберто Эко… Все это выглядит как постмодернистская пародия. Вы ощущаете себя постмодернистом?
— Я думаю, любой писатель, который сейчас пишет, в какой-то мере постмодернист. Накоплен такой огромный мировой литературный багаж, что иначе как «по-постмодернистски» сейчас писать трудно. У кого-то это проявляется сильнее, у кого-то слабее, но в принципе это неизбежно.
 
— У меня к вам вопрос как к писателю-функционалу. Герой «Черновика» стал функционалом-таможенником, хотя был торговцем компьютерами. И вот в конце книги он задался вопросом, кем должен был стать. Это какие-то отголоски вашего творческого поиска?
— Мне кажется, что в работе я себя нашел. Не знаю, какой бы из меня получился врач, а в литературе, в фантастике, мне кажется, все получилось хорошо. Это то, что мне интересно, в чем я добиваюсь определенного успеха. Я сам другой работы не ищу. Другой вопрос, что, конечно, писатель всегда ищет, о чем именно писать, что именно ему будет интересно. Такой поиск наверняка есть у каждого. Но я знаю очень много людей, которые, к сожалению, не смогли найти себя, не смогли найти свою цель в жизни, свою работу… Это печально.
 
— Вы думаете, что ваш последний текст подтолкнет кого-то к тому, чтобы найти?
— Подтолкнуть можно только того, кто хочет, чтобы его подтолкнули. Я в свое время жил в Алма-Ате, это было крайне неудобно для того, чтобы писать, я понимал, что нужно перебраться куда-то в Россию… В Казахстане тогда вообще практически ничего не печатали, книгоиздание умерло. И когда я посетовал на то, что все плохо, кто-то мне сказал: «Ну и перебирайся. Что ноешь-то?». Я обиделся, начал говорить, что, мол, как вы это себе представляете — провинциальному писателю переехать в Москву, это же очень сложно… Но, как ни странно, этот разговор меня подтолкнул, и через какое-то время мы с женой сорвались и достаточно авантюрно переехали в Москву. Такой, казалось бы, пустой разговор, но в тот момент мы были уже в таком состоянии, что именно он помог сорваться и поехать.
 
— В другой мир?
— Да.

Всего оценок: 21, средний балл: 3.5
» Комментарии

← Предыдущая статья Вернуться к содержанию Следующая статья →
Статьи автора:
» Поврежденные тайной
» Не трожь, у меня дрожь
» Не суй свой… ой!
» Кисло
» Мертвецы и убийцы

Статьи рубрики:
» Общество соблазна
» Ход коньком
» Хорошая. Плохая. Злая
» Жить наперекор всему




Оставить комментарий:
Ник:
E-mail:
Введите код, который вы видите на картинке:



Поиск
Rambler's Top100 © "RE:АКЦИЯ". Свидетельство о регистрации ПИ № ФС77-19561 от 11.02.2005
При перепечатке материалов ссылка на reakcia.ru обязательна
Создание сайта - alsd.ru