ФОРУМАРХИВРАСПРОСТРАНЕНИЕНОВОСТИRE:ДАКЦИЯRE:КЛАМОДАТЕЛЯМКОНТАКТЫ
 




Сделать стартовой
И еще...
Бондарчук любит Эрнста, Чадов – Фриске, Йовович – Россию, а Нагиев – Лифанова
На церемонии «Кинонаграды MTV Россия» звезды смачно целовались, ведущие – штатные шутники «Европы Плюс» и MTV – Бачинский и Стиллавин штатно шутили, Федор Бондарчук говорил странные вещи, а герой «Спецназа» Игорь Лифанов разбил нос Дмитрию Нагиеву. подробнее »
Сокровенные человеки
Потребность общества осознать «государственных людей» управленческой элитой громко стукнулась лбом об отсутствие инкубаторов и теплиц для рассады: в России негде выращивать специалистов, достойных называться госэлитой, а не просто чиновниками. подробнее »
Горящие путевки в жизнь
«…Прочитав уже не один десяток номеров твоей замечательной «Re:Акции» и удостоверившись, что все-таки это и есть тот самый Степанов, которому я выправляла характеристику в МГУ, я решила выразить свое удовольствие по поводу издания…» подробнее »
Выборы кончились. Началась работа
Сейчас, по итогам последних предвыборных кампаний, можно уверенно сказать, что российская политическая система уже переболела «комсомольской болезнью», когда молодежные структуры любой партии могли быть только уменьшенными копиями больших партий, состоящих из таких же, только более молодых, карьеристов и бюрократов подробнее »
Вадим Самойлов – Игорь Степанов: про погоду и про любовь
Лидер группы «Агата Кристи» Вадим Самойлов и главный редактор газеты «Re:Акция» Игорь Степанов возглавляют два схожих проекта: «Худсовет». подробнее »

Главная » Архив » Номер 6 » История «перестройки» в историях двадцатилетних
История «перестройки» в историях двадцатилетних
Номер: №6, "Самообман"
(4 апреля 2005 — 10 апреля 2005)

Рубрика: RE:АКТИВ
Тема:
От: RE:АКЦИЯ


1990 год. Накануне конца СССР
От: Ваня Бис
Тема: Мне 20 лет



Невесть откуда наши соседи по коммуналке раздобыли видеомагнитофон отечественного производства, и пока мы с желтой костлявой Юлькой играли в куклы, наши родители кушали мясо по-французски, запивая его дешевым красным вином, и завороженно смотрели немецкую аэробику за перегородкой. Несмотря на пугающую истеричность, визги заграничных физкультурниц («йа-йа, их комэ!») показались мне жизнеутверждающими.
– Теть бьют? – спросил я через перегородку.
– Нет, Ваня, тети делают зарядку.
– А почему они так кричат?
– Жизнь у них в Германии тяжелая, вот и кричат, – пробормотал сосед, почему-то насмешливо.
Отец выключает телевизор. Через некоторое время из кухни резко потянет маргарином и яичницей. Треск радиолы лениво разливает звуки второго концерта Чайковского для фортепиано с оркестром по тесной коммуналке. Бодрый утренний свет неповторимого советского солнышка смешался с ярко-голубым дымом утренней отцовской сигареты. Невыразимая папина печаль открыла два огромных глаза на клеенку с потертыми клубничками. Клубнички его, видимо, взбодрили. Он улыбнулся:
– Не пойду я сегодня на работу – лучше «Анну Каренину» перечитаю, – а затем добавил, подмигнув, – но сначала я научу тебя делать яичницу.
За день я поджарил неполных два десятка яиц, включая соседские. Сосед гантелями заколачивал гвозди для новой книжной полки.
Было лето. Я вышел из подъезда, думая о киоске, который на прошлой неделе открыли у хлебного магазина. Там продавали сладкую жевательную резинку в прямоугольной картонке с изображением каких-то чудищ, которых я всегда носил в правом кармане.
Жвачка эта быстро теряла вкус. Я выплюнул ее и пошел во двор. Мой дворовый приятель с редким именем Вова хлопает меня по плечу:
– Зырь! – говорит он заговорщицким тоном и растопыривает карман, в котором спрятаны спички, – пошли в подъезд, на лестницу – кастрик запалим.
И вот мы уже в подъезде перед грудой «Правд» и оберток от ирисок. У каждого в руке по спичке. Поджигаем. Октябрятский значок у сердца первоклассника Вовки отражает багровое пламя. Коптит целлофан. Мы слышим, как кто-то тяжелый сбегает по лестнице. Опять застрял лифт. Мы быстро затаптываем наше кострище и выбегаем из подъезда.
– Андропова на вас нет! – раздается нам вдогонку.
– А мой брат его побьет! – выкрикивает смелый Вовка.
В тот вечер они смотрели телевизор. Мама все говорила: «Правильно, правильно», а отец, каждый раз, как слышал странное слово «гласность», бормотал про то, что гласных в русском алфавите меньше, чем согласных.
Мне это было неинтересно и я заснул.


1996 год. Голосуй или проиграешь
От: Саша Никулина
Тема: Мне 11 лет

Я училась в пятом классе. Мои одноклассницы носили блестящие лосины и ярко-салатовые кофточки, я топала ногами и требовала такую же. Еще в список входили: кукла Барби с набором розовой пластмассовой мебели, приставка «Денди», рюкзак с Микки-Маусом. Мне терпеливо объясняли: мы не можем себе этого позволить, мы бедные. Мама была из тех «лягушек», которые упорно не хотели жить на суше, потому как всю свою сознательную жизнь провели в воде, и им в этой воде было вполне комфортно.
Мне хотелось на сушу. Я завидовала своим хорошеньким нарядным подругам, на которых уже тогда заглядывались мальчики. Им передавали под партой записки, их приглашали в кино. А на мне были серые хлопчатобумажные колготки и юбка в складочку. Приглашать меня в кино было непрестижно. Я делала вид, что мне все равно, но иногда, не сдержавшись, на одном из скучных уроков поворачивала голову назад и смотрела на Него. Что в нем было особенного – сейчас, спустя девять лет, понять не могу. Но тогда он казался для меня светом в окошке, тем, для чего имеет смысл приходить в ненавистную школу. Он жил в подмосковном городе Железнодорожный, и как-то мама сказала, что до Железнодорожного можно дойти на лыжах через наш лесопарк. Я ненавидела ходить на лыжах. Я ненавидела непроходимые сугробы и морозный ветер в лицо. Но я прошла двадцать километров, чтобы всего лишь увидеть дом, в котором жил он.
Он об этом так и не узнал. А вскоре он ушел из нашей школы и остался в моей памяти вечным двенадцатилетним мальчишкой. И сейчас, когда я слышу «96-й год», перед моими глазами не предвыборные листовки, не Ельцин с Зюгановым, а запорошенная лыжня и маячащий впереди город Железнодорожный.


Кризис 1998-го
От: Наталия Шевченко
Тема: Мне 20 лет


В 1998 году, когда мне было 20 лет, в августе я отдыхала в Крыму. Воздействия Крыма всегда позитивны. Уезжая из Алупки, я собиралась быть успешной студенткой 3 курса, быть крайне востребованной в оччч крутой телекомпании и в одном оччч крутом издании, собиралась не вспоминать несложившуюся историю любви.
Вообще любые новости в Крыму не воспринимаются остро, и там кажется, что если где-то что-то происходит, то уж точно колокол звонит не по мне. А 17 августа был моим последним днем в крымском курортном городе, и главным в этом дне так и осталось не то, что это был первый день какого-то там финансового кризиса, а последний день отдыха, который лично для меня символизировал еще и конец кризиса в личной жизни. О котором, садясь в поезд, направлявшийся в Москву, я твердо решила больше не вспоминать.
На следующий день я выглядывала свою подругу среди встречавших из открытого окна поезда. Она тут же на перроне сообщила мне о том, что в моих оччч крутых телекомпаниях прошли оччч крутые сокращения. И про то, что сколько стало стоить. Хотя нет, первым, что она мне сказала, было: «Мы должны снимать квартиру вместе».
И хотя сбережений у меня не было ни в Банке, ни в банке, а то немногое, что было – и так осталось, каждый выпуск новостей – и в телевизоре, и от подруг и знакомых, – порождал самый настоящий страх. Страх за свое будущее, которое может не состояться, потому что сейчас больше не продолжается настоящее, страх от очевидного безнадежного существования, когда даже история любви и та в прошлом, и некому утешить, поддержать, помочь.
Мы договорились о хорошей цене на двоих за комнату в коммуналке на Чистых прудах (до этого я жила одна в двухкомнатной, правда, на Нагатинской). Сообщили новый адрес родным. От них через неделю стали приходить посылки с едой. Из ее посылки я любила больше всего cамарские помадки, а она из моей, воркутинской, налегала на варенье из морошки. Через две недели после 17 августа Лужков ужесточил паспортный режим, хозяин коммуналки труханул, а мы с подругой успели опередить его решение с нами расстаться обещанием, что регистрацию нам сделают и это – тьфу, не проблема. Но это унизительное ощущение «чужой» в большом городе било по башке. А развеялось все само собой. С каждым днем, часом, почти незаметно: я стала студенткой 4 курса, меня взяли в штат той, теперь не оччч крутой компании, мы переехали в однокомнатную квартиру, оставив прежнего хозяина с нашими страхами, и мне сказали на ухо «люблю», и рассеялось в памяти изображение мэра, а доблестной милиции я стала смотреть в упор в глаза.

2000 год. Президент сменился

От: Ольга Петунина
Тема: Новый год, мне 15 лет


Новый год подкрался незаметно. Накинулся и подмял под себя, перевернул всю жизнь, и в новый век я входила в новом платье.
В подъезде замерз кодовый замок, я жила на 5 этаже, а до Нового года оставалось 3 часа, и ехать надо черт знает куда. Через час ехать никуда не хотелось, а замок все равно никак не могли открыть.
Новый Век. Новое Тысячелетие. Новая Жизнь. А может… И я пошла звонить в дверь соседям с первого этажа. Соседка распахнула окно, и я прыгнула.
Снег оказался холодным. Собственно, как всегда.
Отряхнулась и пошла ловить машину. Водитель долго рассказывал о том, как сложна жизнь, и вдруг: «Вы слышали, что президент сменился?»
«Знак», – подумала я. Доехала до нужного дома. Позвонила в дверь.
Он ждал. Бутылка шампанского зеленела в руках. За его спиной висело зеркало, и я впервые представила себя в новом тысячелетии. А неплохо ведь выгляжу! Бутылка шампанского была кстати. Я взяла ее в руки и, не переступая порога, спросила:
– Ты в курсе, что президент сменился?
– Ага, – ответил он. – Может, ты войдешь внутрь, и мы, наконец, сядем за стол?
И тут пластмассовая пробка не вынесла терзаний и взлетела к потолку. Я отхлебнула из бутылки.
– Знаешь, дорогой, я, наверное, тоже сменюсь.
Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами.
Я еще раз глотнула из бутылки.
– Потому что… э-э… мм… кхм… – найти нужный предлог, который сразу бы все перечеркнул и поставил точку, не получалось. – Потому что сменюсь.
Вернула шипящую бутылку хозяину, закрыла дверь и вышла на улицу. До Нового года оставалось 20 минут. Я села на ступеньки, подъехала машина, оттуда выпорхнула девочка лет семнадцати. Удивленно посмотрев на меня, она развернулась к сопровождавшим ее молодым людям: «Девушку берем с собой!» Подмигнув мне, скрылась в подъезде.
Молодой человек улыбнулся. Протянул руку: «Александр!» Я встала, отряхнула платье. «Новая жизнь начинается с боем часов. Надеюсь, вы не игрушечный». И тут: «А вы знаете, что Ельцин передал власть своему премьер-министру?»
«Просто новость года какая-то,» – подумала я.
С боем часов я загадала про сюрпризы. Они все еще продолжаются.




Всего оценок: 1, средний балл: 5
» Комментарии

← Предыдущая статья Вернуться к содержанию Следующая статья →

Статьи рубрики:
» Диплом в погонах
» Сами шутят – сами смеются
» Алексей Кравченко: неделя, день, мгновение
» Вся жизнь должна быть как один день!
» С большой буквы «П»



Комментарии (оставить свой)

От: Глафира
08.10.2009, 14:12
Адвокату, нередко, случается быть очивидцем того, что легальность расследования соблюдается только на бумаге, на доверителя, ы также на свидетелей явное запугивание, говорит адвокат Карафелов Александр Миронович. Появляется нелестное отношение к адвокату, подзащитному напрямую намекают, что его проблема усиливается из-за его юриста. Но данный факт не мешает - есть компонент труда... Записки защитника. "Команда защиты" автор Карафелов Александр Миронович.

Оставить комментарий:
Ник:
E-mail:
Введите код, который вы видите на картинке:



Поиск
Rambler's Top100 © "RE:АКЦИЯ". Свидетельство о регистрации ПИ № ФС77-19561 от 11.02.2005
При перепечатке материалов ссылка на reakcia.ru обязательна
Создание сайта - alsd.ru